По итогам заседания клуба «Соборная горка» на тему «Политические репрессии в СССР: 1924 – 1953 гг.» (19 декабря 2017 г.)

Политические репрессии в СССР, прежде всего т.н. сталинского периода болезненная тема отечественной истории, рассмотрение которой по большому счету до сих пор не получило прочных оснований: строгой опоры на эмпирический материал, адекватной интерпретации статистики, комплексного подхода к выявлению причин. Сегодня у научного сообщества (точнее, его меньшей части, стремящейся к поиску истины, а не обслуживанию пропагандистских запросов) едва ли имеется реальная возможность объективного анализа и осмысления феномена массовых репрессий. Власть не заинтересована в открытых, честных исследованиях и дискуссиях по репрессиям, уходе от спекуляций, поскольку с конца 1980-х гг. и до последнего времени данная тема выступала главной основой для оправдания реализации программы либерального глобализма и дискредитации оппозиционных мнений. В этой ситуации впадение в другую крайность апологии сталинской эпохи выступает ничем иным, как психологической реакцией на преувеличение негативных сторон советской действительности, предвзятость и однобокость оценок. Между тем для формирования гражданского единства, укрепления жизнеспособности нашей страны и выработки стратегии ее выхода из кризиса феномен репрессий нуждается в объяснении (не путать с оправданием!).

Можно утверждать, что в качестве основных побудительных и непосредственных причин репрессий 1920-х начала 1950-х гг. выступали: 1) неизбежные при радикальном сломе прежнего социального строя классовые (как экономического, так и ценностного характера) и национальные конфликты, за которыми подчас стояли иностранные разведки; 2) жестокая борьба за власть как средство реализации различных политических и экономических программ и сохранение/уничтожение системы патрон-клиентских связей на местах в среде партийных кадров, в результате которой страдали и невиновные; 3) моральное состояние части советского общества, испытывавшего в переломную эпоху конфликт ценностей, который в свою очередь породил рост уголовной преступности и эпидемию доносительства; 4) ускоренный характер модернизации на фоне постоянно неблагоприятной внешнеполитической обстановки, смертельных геополитических вызовов. Репрессии были вызваны «логикой» Гражданской войны и противостояния идеологического, экономического, политического с «коллективным» Западом (военные конфликты между странами-лидерами которого были, по существу, лишь способом выбора того или иного варианта его агрессивной стратегии), преобладанием в тот период в мире авторитарных, диктаторских режимов, всплеском насилия, в т.ч. нерационального.

Полностью избежать репрессий в эпоху мучительного поиска страной стратегии развития и новой цивилизационной идентичности было, к сожалению, невозможно. При ином «субъективном моменте» (состав победившей группировки и др.) масштабы их могли бы быть как выше, так и ниже (последнее при условии инициирования верховной властью строгого соблюдения правовых процедур). У репрессий были разные инициаторы и фигуранты.

Репрессии в «сталинском СССР» по своим масштабам в абсолютных (около 4 миллионов осужденных, среди которых свыше 700 тыс. были казнены), а тем более относительных цифрах, а также методам не являются чем-то исключительным в мировой, в т.ч европейской истории, представляя собой довольно типичную форму борьбы системы с антисистемой. К примеру, в рамках «кулацкой операции» во внесудебном порядке были осуждены 128 тыс. уголовников, в том числе 44 тыс. – к высшей мере наказания. Известно, что из около 700 тыс. человек, «реабилитированных» при Н.С. Хрущеве, признанных невиновными «политических» было около 15 тыс., остальные были просто амнистированы или им снизили сроки наказания. Практика массовой реабилитации репрессированных (в том числе указанных 700 тыс.) за период конца 1980-х 1990-х гг. почти всегда носила формальный, лишенный юридических оснований характер. Тем не менее порядка 1,5 млн не смогли реабилитировать даже по такой «упрощенной технологии».

Сегодня муссирование темы репрессий, как правило, мало связано с желанием защитить права человека, предостеречь от повторения и т.п. и прежде всего преследует целью очернение всего советского периода отечественной истории, что в свою очередь выступает для «внешних» и «внутренних» русофобов концептуальной основой тотальной дискредитации Российской цивилизации, якобы абсолютно и постоянно попиравшей человеческую жизнь и свободу, идеолого-пропагандистским обоснованием необходимости ее раздробления, уничтожения. Частным (но важным) моментом является стремление постоянно «подогревать» конфликт «красных» и «белых» патриотов, не допустить объединения национально-ориентированных политических сил.

Путь преодоления спекуляций, разрушения мифов лежит исключительно в рамках научного анализа, применения системного и сравнительно-исторического подходов. При этом следование классическим принципам научности не исключает учета последствий (противоречивых!) репрессивных мероприятий для безопасности страны и общества в целом. В частности, необходимо разобраться в содержании словосочетания «политические репрессии», разграничить понятия «объект» и «жертва» репрессий, уйти от чрезмерно расширительного подхода в определении круга последних (вроде практики объявления «жертвами» всех, кто был осужден за т.н. контрреволюционные преступления, умер в неурожайные годы от недоедания, был подвергнут уголовному преследованию, будучи ранее сам организатором и активным исполнителем в борьбе с контрреволюцией и т.п.). Учитывая исторические обстоятельства (прежде всего, неустойчивый и формирующийся характер правовой системы в молодой Советской стране), при решении вопроса о том, кто «жертва», а кто нет необходимо отталкиваться в первую очередь от фактической вины, а также общей правовой и моральной оценки жизни и деятельности «репрессированного» (в этом смысле трудно считать однозначными «жертвами» фигуры вроде К. Радека), при второстепенном значении формально-юридических моментов (имела ли место достаточная полнота судебно-следственных мероприятий). Немаловажную роль в определении подлинных (без преувеличения и занижения) масштабов трагедии может сыграть применение на историческом и юридическом материале статистических методов деление репрессированных на различные категории по признакам степени вины (полностью невиновные по предъявленным обвинениям, виновные частично, полностью виновные), ее характера (преступления по ныне декриминализированным деяниям, деяниям, по-прежнему признаваемым неправомерными), меры наказания (например, считать ли репрессированным уволенного с работы?). Необходимо беспристрастное обращение к исследованию проблемы причин, оснований и механизма репрессий в отношении некоторых политических (скажем, представители «правой» и троцкистской оппозиции), классовых (допустим, кулачество 1-й и 2-й категорий) и этнических (к примеру, депортированные народы) групп.

Достижение поставленных целей невозможно без «прозрачной», исключающей изъятия и фальсификации, процедуры полного открытия судебно-следственных материалов по «контрреволюционным» делам того времени. Вместо этого в марте 2014 г. срок засекречивания подавляющего большинства документов из архивов советских органов госбезопасности был продлен на тридцать (!) лет. «Аргументация» отказа от насущной процедуры обнародования дел, состоящая в опасении массовых конфликтов между потомками «жертв» и «палачей», представляется надуманной.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *